Желтый птеродактиль

.

Давно это было, уж и не вспомнить когда…
Жил был добрый птеродактиль-самка. И был он один-одинешенек, и не любил его никто, и из стаи пришлось птице уйти, потому как цвета худобина была необычного, ни как все, а желтого. Конечно, в детстве все птеродактили желтые, потом оперяются, темнеют, у некоторых, даже, клыки вырастают… А эта дурочка-из-переулочка так и осталась желтой. И, не то чтобы, её это как-то угнетало, но, вот, окружающих раздражало до чрезвычайности.

И потому эта птица-самка была не только одинокая, но и свободная от всяких дурацких обязательств, и претензий особых ни к кому не имела. И времени у неё было свободного, хоть, завались, и гуляла она где хотела, и оперения своего яркого нисколько не стеснялась, а то, что габариты её в стандарты не укладывались, так то природа виновата — птеродактиль птица огроменная, но добрая и справедливая.
И была у птицы той страсть одна, и не страсть, даже, а развлечение, совсем безобидное, Любила она забрести на поле конопляное, эдак, расслабиться, о житие своем беззаботном поразмыслить… Не без того, конечно, и попроказничать любила. Бывало, наваляется в конопляных зарослях, пыльцой надышится и ждет пока прохожий какой-никакой мимо проходить будет, а потом как выпрыгнет и «Ку-ку» ему во все горло! И смотрит как бежит прохожий от поля конопляного, аж спотыкается, да от страха подванивает… И добычу, бывало, потеряет — вот, худобине и обед.
Был дружок у Птицы той желтой — питекАнтроп с чудным иностранным именем. Жил он не далёко от поля конопляного, где на заек охотился. Зверюги те ушастые до конопельки тоже охочие были. Придет, бывало, лохматый человек, сядет на краю поля, вдохнет полной грудью… Тоже о жизни задумается, и чем дольше дышит, тем проще жизнь ему кажется. Птица голову из зарослей высунет: «Ку-ку Вам, добрый человек!» И он ей: «Ку-ку…» — руку к шкуре одежной прижмет, там где мышца сердешная, мол, и у меня все не плохо в жизни устроилось, не беспокойтесь…
Или, вот, бывало, идет с охоты питекАнтроп, мамонта за хобот тянет, так не забудет, посвистит, да ухо или хвост мамонтячий на гостинец для птицы на поле том оставит, угощайтесь, мол, животина ни кому не нужная, а то с голоду совсем сдохните. Свои-то птице охотиться не дают, глумятся как хотят и каркают обидное.
И все бы так и продолжалось, кабы не появился в тех краях Весёлый Роджер с чудным именем в четыре иностранные буквы… Повадился он тоже на поле конопляное ходить. Не понятно, только, зачем. Пыльцу не нюхает, о житие своем не размышляет, на заек не охотится, и из одежды на нем только петля веревочная да шляпа, а теперь и тех нет: то-ли в карты проиграл, то-ли с таджиками за перфоратор расплатился. На краю того поля шалаш соорудил, бумажек нараскладывал, пишет что-то, щурится, орнитолога изображает. И «ку-ку» птиродактилевского вовсе не пугается.
Приходил питекАнтроп, здоровался, кабачками, заботливо самкой нажареными, делился, через плечо в писанину заглядывал, улыбался. Наказывал Роджеру Весёлому птицу цвета забавного не беспокоить. А тот и не беспокоил, только все ходил вокруг да габариты прикидывал: то-ли сожрать хотел, то-ли надругаться, то-ли, вообще, чучело сделать из дивной птицы другим в назедание. А, уж, когда питекАнтропа стал коньяком самогонным угощать, тут птеродактель и призадумалась. Чой-то не в радость птице стали валяния по полю конопляному, подалась она, от греха подальше, на другое поле от своих прятаться да чужих пугать. И все на новом месте у птицы той сложилось по-радости, правда, поле попалось не конопляное, а, наоборот, харчевое, пшеничное. И пошла с тех пор эволюция другим путем, стали птицы с тех пор зерноядные, грустные и не желтые…

Комментарии и уведомления в настоящее время закрыты..

Комментарии закрыты.