М. А. Голицын

http://alident.kz/ художественная реставрация передних зубов. .

М. А. Голицын (Квасник, Кульковский)
В одном обществе очень пригоженькая девица сказала Кульковскому:
— Кажется, я вас где-то видела.
— Как же, сударыня! — тотчас отвечал Кульковский, — я там весьма часто бываю.

До поступления к герцогу (Бирону) Кульковский был очень беден. Однажды ночью забрались к нему воры и начали заниматься приличным званию их мастерством.
Проснувшись от шума и позевывая, Кульковский сказал им, нимало не сердясь:
— Не знаю, братцы, что вы можете найти здесь в потемках, когда я и днем почти ничего не нахожу. 

— Вы всегда любезны! — сказал Кульковский одной благородной девушке.
— Мне бы приятно было и вам сказать то же, — отвечала она с некоторым сожалением.
— Помилуйте, это вам ничего не стоит! Возьмите только пример с меня — и солгите! — отвечал Кульковский.

Известная герцогиня Бенигна Бирон была весьма обижена оспой и вообще на взгляд не могла назваться красивою, почему, сообразно женскому кокетству, старалась прикрывать свое безобразие белилами и румянами. Однажды, показывая свой портрет Кульковскому, спросила его:
— Есть ли сходство?
— И очень большое, — отвечал Кульковский, — ибо портрет походит на вас более, нежели вы сами.
Такой ответ не понравился герцогине, и, по приказанию ее, дано было ему 50 палок.

Вскоре после того на куртаге, бывшем у Густава Бирона, находилось много дам чрезмерно разрумяненных. Придворные, зная случившееся с Кульковским и желая ему посмеяться, спрашивали:
— Которая ему кажется пригожее других?
Он отвечал:
— Этого сказать не могу, потому что в живописи я не искусен.

Но когда об одном живописце говорили с сожалением, что он пишет прекрасные портреты, а дети у него очень непригожи, то Кульковский сказал:
— Что же тут удивительного: портреты он делает днем…

Одна престарелая вдова, любя Кульковского, оставила ему после смерти свою богатую деревню. Но молодая племянница этой госпожи начала с ним спор за такой подарок, не по праву ему доставшийся.
— Государь мой! — сказала она ему в суде, — вам досталась эта деревня за очень дешевую цену!
Кульковский отвечал ей:
— Сударыня! Если угодно, я вам ее с удовольствием уступлю за ту же самую цену.

Один подьячий сказал Кульковскому, что соперница его перенесла свое дело в другой приказ.
— Пусть переносит хоть в ад, — отвечал он, — мой поверенный за деньги и туда за ним пойдет!

Профессор элоквенции Василий Кириллович Тредиаковский также показывал свои стихи Кульковскому. Однажды он поймал его во дворце и, от скуки, предложил прочесть целую песнь из одной «Тилемахиды».
— Которые тебе, Кульковский, из стихов больше нравятся? — спросил он, окончив чтение.
— Те, которых ты еще не читал! — отвечал Кульковский.

Кульковский ухаживал за пригожей и миловидной девицею. Однажды, в разговорах, сказала она ему, что хочет знать ту особу, которую он более всего любит. Кульковский долго отговаривался и наконец, в удовлетворение ее любопытства, обещал прислать ей портрет той особы. Утром получила она от Кульковского сверток с небольшим зеркалом и, поглядевшись, узнала его любовь к ней.

Однажды Бирон спросил Кульковского:
— Что думают обо мне россияне?
— Вас, Ваша Светлость, — отвечал он, — одни считают Богом, другие сатаною и никто — человеком.

Прежний сослуживец Кульковского поручик Гладков, сидя на ассамблее с маркизом де ля Шетардием, хвастался ему о своих успехах в обращении с женщинами. Последний, наскучив его самохвальством, встал и, не говоря ни слова, ушел.
Обиженный поручик Гладков, обращаясь к Кульковскому, сказал:
— Я думал, что господин маркиз не глуп, а выходит, что он рта разинуть не умеет.
— Ну и врешь! — сказал Кульковский, — я сам видел, как он во время твоих рассказов раз двадцать зевнул.

Другой сослуживец Кульковского был офицер по фамилии Гунд, что с немецкого языка по переводу на русский значит собака. Две очень старые старухи перессорились за него и чуть не подрались.
Кульковский сказал при этом:
— Часто мне случалось видеть, что собаки грызутся за кость, но в первый раз вижу, что кости грызутся за собаку.

Пожилая госпожа, будучи в обществе, уверяла, что ей не более сорока лет от роду. Кульковский, хорошо зная, что ей уже за пятьдесят, сказал:
— Можно ей поверить, потому что она больше десяти лет в этом уверяет.

Известный генерал Д. (А. А. фон Девиц) на восьмидесятом году от роду женился на молоденькой и прехорошенькой немке из города Риги. Будучи знаком с Кульковским, писал он к нему из этого города о своей женитьбе, прибавляя при этом:
— Конечно, я уже не могу надеяться иметь наследников.
Кульковский ему отвечал:
— Конечно, не можете надеяться, но всегда должны опасаться, что они будут.

Сам Кульковский часто посещал одну вдову, к которой ходил и один из его приятелей, лишившийся ноги под Очаковом, а потому имевший вместо нее деревяшку.
Когда вдова показалась с плодом, то Кульковский сказал приятелю:
— Смотри, братец, ежели ребенок родится с деревяшкою, то я тебе и другую ногу перешибу.

Двух кокеток, между собою поссорившихся, спросил Кульковский:
— О чем вы бранитесь?
— О честности, — отвечали оне.
— Жаль, что вы взбесились из-за того, чего у вас нет, — сказал он.

Кульковский однажды был на загородной прогулке, в веселой компании молоденьких и красивых девиц. Гуляя полем, они увидали молодого козленка.
— Ах, какой миленький козленок! — закричала одна из девиц. — Посмотрите, Кульковский, у него еще и рогов нет.
— Потому что он еще не женат, — подхватил Кульковский.

Красивая собою и очень веселая девица, разговаривая с Кульковским, между прочим смеялась над многоженством, позволенным магометанам.
— Они бы, сударыня, конечно, с радостью согласились иметь по одной жене, если бы все женщины были такие, как вы, — сказал ей Кульковский.

При всей красоте своей и миловидности девица эта была очень худощава, поэтому и спрашивали Кульковского:
— Что привязало его к такой сухопарой и разве не мог он найти пополнее?
— Это правда, она худощава, — отвечал он, — но ведь от этого я ближе к ее сердцу и тем короче туда дорога.

Молодая и хорошенькая собою дама на бале у герцога Бирона сказала во время разговоров о дамских нарядах:
— Нынче все стало так дорого, что скоро нам придется ходить нагими.
— Ах, сударыня! — подхватил Кульковский, — это было бы самым лучшим нарядом.

На параде, во время смотра войск, при бывшей тесноте, мошенник, поместившись за Кульковским, отрезал пуговицы с его кафтана. Кульковский, заметив это и улучив время, отрезал у вора ухо.
Вор закричал:
— Мое ухо.
А Кульковский:
— Мои пуговицы!
— На! На! вот твои пуговицы!
— Вот и твое ухо!

Герцог Бирон послал однажды Кульковского быть вместо себя восприемником от купели сына одного камер-лакея. Кульковский исполнил это в точности, но когда докладывал о том Бирону, то сей, будучи чем-то недоволен, назвал его ослом.
— Не знаю, похож ли я на осла, — сказал Кульковский, — но знаю, что в этом случае я совершенно представлял вашу особу.

В то время когда Кульковский состоял при Бироне, почти все служебные должности, особенно же медицинские, вверялись только иностранцам, весьма часто вовсе не искусным.
Осмеивая этот обычай, Кульковский однажды сказал своему пуделю:
— Неудача нам с тобой, мой Аспид: родись ты только за морем, быть бы тебе у нас коли не архиатером (главным врачом), то, верно, фельдмедикусом (главный врач при армии в походе).

Старик Кульковский, уже незадолго до кончины, пришел однажды рано утром к одной из молодых и очень пригожих оперных певиц.
Узнав о приходе Кульковского, она поспешила встать с постели, накинуть пеньюар и выйти к нему.
— Вы видите, — сказала она, — для вас встают с постели.
— Да, — отвечал Кульковский вздыхая, — но уже не для меня делают противное.

Комментарии и уведомления в настоящее время закрыты..

Комментарии закрыты.